Соучредитель и директор Фонда «Добра», руководитель конкурса социальных проектов Social Weekend Александр Скрабовский впервые говорит не только о благотворительности, стартапах и бизнесе, но и рассказывает свою личную историю в поиске ответа на вопрос, почему решил помогать другим.


"МЕНЯ УСТРОИТ, ЕСЛИ НА ГРОБОВОЙ ДОСКЕ НАПИШУТ: ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ МИР ЕЩЕ ЧУТОЧКУ ЛУЧШЕ..."

Текст и фото А.Писченкова. Материал подготовлен в партнерстве с проектом unemployee.by
«Я мечтатель, который не боится слезть с дивана и ручонками навоз поразбрасывать…»:
о взрослении, президентстве в экологическом школьном клубе и формировании личности внутри семьи.
— Александр, как вы себе отвечаете на вопрос: кто я? Предприниматель, добродетель или, возможно, официальное определение — директор, руководитель?
— Для меня это не суть важно. Даже на визитках не указана должность.


— Когда так отвечают, Владимир Познер спрашивает: чтобы вы хотели видеть под своим именем на гробовой доске?
— Ха! Тогда ответ такой. «Хотел сделать этот мир еще чуточку лучше».


— Звучит, как определение слова «мечтатель»...
— Да, только я мечтатель, который не боится слезть с дивана и ручонками навоз поразбрасывать.


— Даже так. Что еще людям необходимо о вас знать для формирования заочного впечатления?
— У меня почти 15 лет бизнес-опыта: работал в совершенно разных организациях и проектах (от недвижимости до веб-проектов. Был даже проект, связанный с ранней диагностикой онкологии). Компетенции всегда касались привлечения инвестиций и дальнейшего распоряжения ими. О том, что хочу сделать какие-то добрые дела, думал еще со школы. И когда появилась возможность заняться ими профессионально — «зашел», попробовал и пока здесь.


— Почему о себе вы всегда рассказываете только бизнес-биографию, но никогда не говорите о семье, о том, что родились в небольшой белорусском городе Браславе?
— Я не знаю, как эта информация может помочь людям составить обо мне впечатление. Рассказываю в каких-то приватных разговорах либо говорю, когда нужно подбодрить человека, испытывающего неуверенность в себе по причине переезда из региона в столицу. Тогда рассказываю, что-то в духе: «Слушай, я ведь тоже провинциальный парень и в Минск непрямой дорогой добирался».


— Но какой-то гордости, что вы из Браслава, нет? Возможно, «гордость» не самое подходящее слово.
— Я услышал вопрос, как «что люди должны обо мне знать». То, что я из Браслава, не должно быть в первых трех предложениях, что я таким образом сделаю? Попробую возвысить свою малую родину над какими-то другими городами? И если ты родился в Браславе, то прямо по определению великий? Нет.

Возможно те, кто будут читать, подумают, будто я стесняюсь этого факта. Абсолютно нет. Сейчас город более-менее известен, не надо дважды повторять, откуда ты. Но так было не всегда. Еще лет восемь назад переспрашивали. Так что какая разница, откуда? Но тем, что я беларус, — горжусь.

Умеет пилотировать самолет, мечтает полететь в космос, последняя прочитанная книга — Юваль Ной Харари «Краткая история человечества». Слушает Depeche Mode, Moby и Radiohead (последняя группа под настроение). За последние два года был в отпуске от силы две недели.
По дереву стучит, но говорит, что не суеверный. Отвечая на вопрос, что важно в человеке, цитирует классиков и приходит к выводу — человечность.
— Когда последний раз были в Браславе?
— Полторы недели назад. Мама там живет.


— Меняется город?
— Меняться-то меняется. Но я мечтаю, чтобы там появился человек, который родом из тех мест, знает, что этим местам нужно, понимает, насколько они действительно хороши. Я имею в виду человека, который не позволит рубить деревья ради линий электропередач, который привлечет больше туристов. Уверен, что Браслав можно сделать не санаторием или зоной отдыха, а курортным регионом. В начале прошлого века там были парусные регаты, приезжала знать отдыхать.


— Вы себя не видите в этой роли?
— Цели такой нет. Если только жизнь сложится так, что придется вернуться. Сейчас я не чувствую себя там своим. Я общаюсь с друзьями детства, с учителями, здороваюсь с соседями, когда приезжаю, но, тем не менее, место мое не там.


— В начале разговора вы сказали «разбрасывать навоз». Росли в частном доме?
— Получилось так, что я как раз из того «потерянного поколения», сознательный возраст которого пришелся на 90-е годы, когда буквально есть было нечего. Это не личная история, это вся страна так жила, но, конечно, воспринимать как норму такую жизнь было тяжело.

Да, у нас была дача и свое хозяйство — растили (и я лично) птиц, кроликов, свиней. Сарай с живностью был много у кого в городе. Часто большими делами занимаются люди, которые не видели черной работы, а я как раз очень даже видывал. Совершенно по ней не скучаю, но если нужно — надену сапоги, возьму лопату и вперед.


— В чем заключалась черная работа?
— Одно дело «иди прополи», а другое «два часа на солнышке сидишь и полешь». Черновая — это не в негативном ключе, это не неплохая работа или недостойная. Любая работа — работа. Не люблю людей, которые по каким-то причинам чураются возможности заработка. Я никогда не подаю деньги системным попрошайкам. Если я вижу, что человек действительно попал в беду, то, конечно, помогу. А если постучали с перегаром и жалуются, как тяжело, у меня благодаря тому же Social Weekend находится пара коротких поучительных историй.
"Первый Social Weekend назывался Optimus mundus — ради лучшего мира… ":
о неудачных и удачных стартапах и переходе от чистой коммерции в социальность .
— Александр, вы финансист, окончили Полоцкий университет. Последнее время часто приходится общаться с разными топ-менеджерами, бизнесменами. Многие из них без высшего образования. Вам нравилось учиться или родители влияли на выбор?
— Как говорится, я из советской интеллигентной семьи. Папа был хирургом, мама — тоже медик и педагог, потом преподавала в школе химию и биологию. Естественно, я рос на тех же ценностях — помогать другим, воспитывать внимание к чужим интересам. До 10-го класса я мечтал был врачом, но потом решил поступать на международные отношения. Захотел быть не еще одним замечательным доктором, как папа, а помочь гениальным врачам чувствовать себя увереннее в завтрашнем дне. Кроме того, в старших классах я был президентом экологического школьного клуба. Спасая птиц, я понял, что мало помочь одному конкретному созданию, нужно смотреть в корень проблемы и для решения найти системный подход.

В школе я был отличником. Собственно, это и помешало поступить, куда хотел. В год выпуска сделали какой-то эксперимент в Полоцком государственном университете — прошел ряд испытаний и меня приняли без экзаменов еще в марте. Расстроился, что не получилось уехать в Минск. Старший брат военный хирург и живет не в Беларуси — это был второй нюанс. Папа на тот момент уже перенес два инфаркта и мама хотела, чтобы я учился недалеко от дома.

В вузе на первом курсе было интересно, а потом все постепенно пошло на спад. К третьему курсу понял, что хочу быть предпринимателем. В то время был такой журнал «Восток+Запад» и в нем рассказывали, как люди в мире делают разные стартапы. Я ждал каждый номер. На третьем курсе у меня уже был бизнес — компьютерный клуб, а на пятом переехал в Минск.


— Компьютерный клуб? Такой недешевый стартап. Откуда у студента из интеллигентной семьи деньги?
— Это были чужие деньги. По факту я выиграл первый конкурс. Нашел в газете объявление, что человек ищет, куда бы инвестировать деньги. Вот я и нашелся. Создал бизнес, трудоустроил одногруппников, а сам уволился. 11 февраля 2004 года я уехал в Минск.


— Прямо дату помните. Видимо, решение было тяжелым…
— На самом деле, был период, когда я хотел после университета поступать в магистратуру и продолжать академическое образование, но к пятому курсу понял, что нет. Буду учиться на практике. До сих пор очень осторожно отношусь к всякого рода курсам, программам и научным степеням.

— Если верить Facebook, после университета вы стали руководителем компании СООО «Экспресс-сервис». Но это же наверняка не первое место, куда вы устроились в Минске.
— Нет, был еще бизнес. Вместе с коллегой-студентом мы зарегистрировали компанию «ОМс» (от латинского Optimus mundus — лучший мир), которая занималась по сути тем же, что Social Weekend. Но компания прогорела. И чтобы раздать долги пришлось устроиться в СООО «Экспресс-сервис». Устроился — и уволился в тот же день. Но уже через пару недель пригласили туда же заниматься строительством таунхаусов под Минском. Как упоминал выше, потом несколько лет работал в проекте, направленном на диагностику онкологии на ранней стадии, а потом уже возник проект "Бенефит Бай", который первым позволил работать с банками в онлайне.


— Как коммерция перешла в социальный бизнес? В какой момент вас пригласили в Social Weekend?
— Никто не приглашал, собственно. Мы просто с Юрием Анатольевичем Зиссером попили чай, и за чаем обсудили возможное сотрудничество. Оказалось, что наши потребности совпадают. Он спросил: «Ты готов?» Я ответил: «Да». Приступил к изучению рынка.


— То есть у вас не было истории про то, что материальные ценности перестали приносить удовольствие?
— Я стал очень рано заниматься социальными проектами, поэтому не было такого момента. Не могу сказать, что деньги совсем уж перестали меня интересовать. Но работать только ради них — не могу.
"Бизнес никому ничего не должен, но может финансировать...":
что такое «добрые дела», во что белорусские меценаты готовы инвестировать в первую очередь и нужно ли афишировать благие поступки.
— Какие были ожидания от Social Weekend на старте?
— Что у финалистов будут открываться возможности международного сотрудничества, будет появляться больше каналов общения с бизнесом местным, да и что для местного бизнеса тоже будет больше пользы от проектов, решающих социальные задачи. Словом, что все будет развиваться гораздо быстрее. И еще добродушнее. Пожалуй, это тоже важное дополнение.


— Прошло пять лет. Я не буду спрашивать, чего вы достигли из планируемого. Это очевидно, если ввести в гугл Social Weekend. Какие сейчас ожидания?
— Я могу ответить на этот вопрос только после отпуска, чтобы не наговорить лишнее. Ничего кардинально нового. (Разговор происходит 18 июня 2018 года). Будем двигаться в обозначенных направлениях — мотивировать бизнес быть социально-ответственным.


— То есть чтобы предприниматели деньги не под подушку прятали, а инвестировали в разные проекты, направленные на решение проблем в обществе?
— Быть не социально ответственным стало немодно, неприлично, неправильно, ненормально. По факту бизнес никому ничего не должен, но может финансировать. И может не точечно и в зависимости от настроения, а системно. А системно — значит более ответственно.


— На данный момент, по статистике или по вашим личным ощущениям, какой процент от общего количества предпринимателей готов поддерживать социальные проекты, которые, очевидно, не принесут большую прибыль?
— А на что влияет этот процент? Достаточно ли денег?


— На мой взгляд, влияет на ту цель, которую фонд ставит. В частности, изменить ситуацию в плане социальной ответственности.
— Наверное, неправильно говорить о статистике, потому как в данном контексте нет слова «недостаточно». Ситуация постоянно улучшается и зависит от того, насколько устойчивые бизнес-модель предлагают сами проекты. Ведь, по сути, речь не о том, чтобы собрать деньги и купить цель пусть и благую, а о том, чтобы организовать усилия и разделить ответственность.

К тому же, говоря о статистике, нужно брать во внимание, что есть бизнес, который занимается ростом себя или выживанием. Естественно, помогать могут те компании, которые уже не испытывают финансовых трудностей. Скорее, одна из проблем, которую фонд пытается решить, — проблема информационного поля. Рассказывать о добрых делах бизнес сам не очень умеет и ждет инициативы от журналистов. Я уверен: если собрать примеры, когда предприниматели реально помогали проектам, — это будут сотни историй. Причем в разных областях.


— Но ведь вы сами в интервью часто говорите, что благотворительность должна быть тихой. Может быть, информационный вакуум формируется как раз из-за такого стереотипа?
— Опять же, социальный бизнес — это не благотворительность. Если вы разово помогли бездомному или раздали в детском доме конфеты под Новый год, можно продолжать молчать. Но если вы переоборудовали комнаты в детском доме, купили туда технику и тому подобное — стоит говорить. Это ведь вклад в будущее или тот самый системный подход. Такие истории — это пример для других бизнесов.


— Если честно, ждала, что вы скажете нечто наподобие: решения помогать или нет принимает не бизнес, а отдельные люди в нем, потому что компаниями, как правило, владеет не один человек. Собственно, поэтому если говорить о примере с детским домом, помогает не бизнес, а меценат...
— Всегда по-разному. В некоторых компаниях такие решения может принять и начальник управления соответствующего отдела, в некоторых собственник. Бывают случаи, когда человек говорит не от своего лица, а от компании…


— Мне кажется, частично проблема в том, что люди с достатком — начальники, топ-менеджеры и прочие — боятся показывать свою возможность помогать каким-то проектам, чтобы не нажить дополнительных завистников. Если мы хотим решить этот вопрос, нужно одобрение поддержки от всех сотрудников компании — начиная от дворника и заканчивая попечительским советом. Согласны?
— Безусловно, какие-то пересечения есть. Тем не менее, люди, которые сформируют свой достаток (наконец-то), они неизменно приходят к тому, чтобы помогать другим. В моем кругу нет обеспеченных людей, которые бы ни поддерживали добрые дела.


— Добрые дела — это какие?
(задумался)


— Может быть, какие-то конкретные примеры…
— Если говорить в общем, то это дело, которое несет пользу не только его создателю, но еще группе людей, неважно каких.


— В среде НГО толкуют, что сейчас модно поддерживать людей с особыми потребностями, детей, экологию и гендерные проекты. У вас какое ощущение?
— Конечно, проекты, направленные на детей, будут поддерживаться в первую очередь. Что касается остальных перечисленных направлений, не могу согласиться. Возможно, есть нюанс, когда проекты, направленные на помощь пожилым людям, финансируются хуже, но это проблема общества.


— Вы как-то сказали в интервью «Комсомолке», «чтобы взять кредит, нужно прийти хотя бы в чистых ботинках и с чистыми ногтями». Может ли внешний вид стать определяющим фактором в получении поддержки на социальный бизнес?
— Цитата явно была в контексте, но не суть. Думаю, что не стоит проявлять невнимание к собеседнику, когда приходишь на переговоры. Впечатление о человеке складывается из многих факторов и, конечно, поддержку будет получать не только идея, но и ее автор.


— Вы бы поддержали человека, который хочет сделать мир «чуточку лучше»? Вначале разговора сказали так. Что имеется в виду? Поднять за кем-то бумажку и выбросить в урну — это тоже «чуть-чуть лучше».
— Мое чуть-чуть все же глобальнее: если все в стране перестанут бросать мусор мимо урн.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ